- Стасенька, солнышко, что это за тип? Я - твой муж, и желаю знать, что происходит в моём доме!
- Валечка, солнышко, ты упустил одну важную деталь: ты - бывший муж! И это - мой дом! Прошу тебя, уходи! - снисходительно ответила Стася и перевела взгляд на гостя: - Я - Станислава Фёдорова, чем обязана?
- Стасенька, как ты можешь? Я же люблю тебя! Ты не можешь меня выгнать! Мы с тобой даже не поговорили! Я умру без тебя, любимая!
Жалобно всхлипнув, Валентин шагнул к Станиславе, и в тот же миг чудовищно сильные руки подхватили его подмышки и оторвали от пола. Ричард бережно вынес рыжего человечка из квартиры, поставил лицом к лифту и дружелюбно похлопал по плечу, словно извиняясь за причинённые неудобства.
- Это произвол! - опомнившись, завопил Валентин, но, подняв глаза на атлета, стушевался и нажал на кнопку.
Двери с лязгом разъехались. Ричард легонько втолкнул веснушчатого смутьяна в кабину, отправил лифт на первый этаж и повернулся к хозяйке, которая нервно мяла ткань халата и думала о том, что завтра же отправится в магазин и купит себе роскошный домашний костюм, чтобы выглядеть привлекательной и обаятельной в любое время суток. Взгляды серых и изумрудных глаз встретились, и Стася, оставив в покое халат, с благодарностью произнесла:
- Спасибо Вам.
Валечка ей порядком надоел, и избавиться от него хоть ненадолго было великим счастьем.
- Ерунда, - смущённо пробасил гость и переступил с ноги на ногу, не совсем понимая, что делать дальше.
Застенчивость и нерешительность атлетически сложенного мужчины позабавили Станиславу. Внешность героя и манеры простодушного крестьянина не вязались между собой, и, пряча улыбку, она с немного наигранной горячностью заявила:
- Ничего не ерунда! Вы мне если не жизнь, то рассудок точно спасли. - Стася отступила в сторону и приглашающее взмахнула рукой. - Проходите, пожалуйста.
Ричард втиснулся в прихожую, снял кроссовки и попытался сунуть ноги в тапочки, но те оказались безнадёжно малы, и, вздохнув, гость отправился на кухню в носках. Бросив короткий взгляд на хлопочущую у плиты хозяйку, он с опаской опустился на табурет и замер, боясь пошевелиться: слишком хлипкими и ненадёжными выглядели ножки у произведения земного мебельного искусства.