— Посмотрите на эти цвета, — вдохновенно начала бабушка, когда мы вышли на прогалину. — Пурпурный вереск, коричневый торф и зеленые кусты. И флоксы. Розовые и мраморные… — Мы с Сюзи переглянулись и фыркнули. Наша бабушка совершенно помешана на цветах. Если мир вдруг станет черно-белым, она сойдет с ума. — А жимолость! — продолжала бабушка. — Вы чувствуете запах жимолости? — Она взглянула на нас, заметила, что мы ухмыляемся, и изобразила отвращение. — Так я и знала. Вы просто парочка… — она оборвала себя на полуслове и, нахмурившись, уставилась на нас.

По краю прогалины шел человек; время от времени останавливаясь, он брал горсть торфа и растирал его между пальцами. Мужчина был маленького роста, худой, сутулый; от этого куртка висела на нем, как на чучеле. Черные волосы были смазаны гелем так обильно, что казались пластиковыми. Увидев нас, он помахал рукой.

— Добрый вечер, мэм, — прокричал он.

— Добрый вечер, — несколько суховато откликнулась бабушка. — Любуетесь пейзажем, мистер Китт?

Мужчина улыбнулся и покачал головой:

— Нет, смотрю, пройдет ли здесь техника. На следующей неделе тут все будет совсем по-другому.

— Так вы все-таки решили осуществить этот проект? — спросила бабушка. — Несмотря на то, что говорили Дэвид Беллами и другие активисты про это… это уникальное место? Несмотря на петицию, которая была подписана почти всеми жителями деревни? Неужели для вас это все не имеет никакого значения?

Пока бабушка произносила эту пламенную речь, с лица ее собеседника улыбка медленно сползала.

— Вы прекрасно знаете, — гневный взгляд мистера Китта так и пилил нашу бабушку, — вы знаете, — повторил он, — что я собираюсь осушить это место и приспособить его для выработки торфа.

— Я знаю, что вы собираетесь сделать, молодой человек, — строго сказала бабушка Кейт. — Но ваш отец не раз говорил мне, что ничего и никогда с этим участком болота не произойдет. Ваш отец любил его так же, как я. Ему нравилось приходить сюда, он любовался им.