- Ты все-таки собираешься ехать?

- Я должен, Хизи, - объяснил Перкар. - Если я хочу добиться успеха, мне многое придется сделать, это в том числе. Туда ведь всего два дня пути, не больше; я должен ехать.

- Тогда я должна ехать с тобой, - бросила Хизи; все ее веселье и жизнерадостность поблекли. - Если, конечно, ты мне доверяешь.

- Да доверяю я тебе, - промямлил Перкар. - Я же тебе говорил. Никакой враждебности к тебе я не испытываю.

- Так ты говоришь, - прошептала Хизи. В ее голосе слышалась странная смесь гнева и чего-то еще. - Я же вижу, как ты иногда на меня смотришь. Этот взгляд мне знаком. Так что когда ты говоришь, что "хочешь добиться успеха", я понимаю... - Она умолкла, не зная, следует ли ей смотреть на Перкара свирепо или жалобно. Ей ведь, напомнил себе юноша, всего тринадцать.

Перкар огорченно вздохнул; белый пар облачком застыл в морозном воздухе.

- Может быть, я слегка... Но я же понимаю - ты ничего не делала нарочно, не то что я.

- Я думала, ты мог бы... - начала Хизи, но снова оборвала себя. На ее лице появилось решительное и мрачное выражение, и девочка дернула повод своей лошади. - Отправляйся. Ты мне ничего не должен.

- Хизи... - начал Перкар, но тут же обнаружил, что смотрит в спину всаднице. Только что они, казалось, были друзьями, следили за диким стадом, держась за руки. Перкар начал гадать: что заставляет его всегда и делать, и говорить не то, что нужно?

- О чем это вы? - проворчал старик.

Перкар удивленно взглянул на него, потом сообразил, что они с Хизи говорили по-нолийски. Он собрался было переводить, но тут его поразила новая мысль: Братец Конь ведь знает нолийский язык. Когда менги увезли их с Хизи из Нола, первым к девочке обратился как раз он. А теперь Братец Конь притворился - в типичной для менга манере, - что не понял разговора, исключительно из вежливости.

- Да ни о чем, - ответил Перкар. - Она просто не хочет, чтобы я ехал.