Она все еще была объята усиливающейся паникой и не сразу уловила звуки, сначала отдаленные, а затем все более близкие. Это было такое же песнопение, как и то, которое она слышала как раз перед тем, как с ней произошло это невероятное событие. Только теперь оно раздавалось гораздо чище и отчетливее. Оно приближалось! Талахасси еще раз попыталась подняться на ноги, но буквально не имела силы сдвинуться с места. Она могла только съежиться там, где находилась, в то время как кошмар продолжался и продолжался.

В этом усиливающемся песнопении не было ни одного слова, которое она смогла понять. Но она начала склоняться к мнению, что различает более чем один голос. Талахасси сделала еще одно безнадежное усилие. Нужно спрятаться! Но под этим палящим солнцем, в этой пустыне камня и песка она не видела ни одного тайного убежища.

Внезапно голоса смолкли. Теперь раздавалось звяканье систрума. Талахасси слабо рассмеялась. Египет! Но почему ее бессознательное состояние (которое, конечно, направляет этот жуткий сон) так направлено на воспроизведение Египта?

Ей было нестерпимо жарко, и она испытывала сильную жажду. Может быть, там, в ее собственном мире, она в горячечном бреду. Или — фрагмент воспоминания проскользнул через ее мысли — в основе всего этого лежало излучение, слишком большая доза неизвестного излучения от анха?

Она услышала пронзительный крик и повернула голову.

Фигура, появившаяся между обломков разрушенной стены, казалась вполне естественной для всего остального здесь.

Для сидящей на корточках Талахасси она выглядела неестественно высокой и бежала по направлению к ней. Ее тело покрывала такая же белая одежда, в которую была одета умершая девушка.

Но на ее плечах вместо человеческой головы располагалась золотистая голова львицы с диадемой из двух металлических перьев, расположенных рядом и высоко и прямо поднятых над верхней частью закругляющегося черепа львицы.