Киммериец потерял ощущение времени и пространства. Он видел лишь искаженные злобой и ненавистью лица врагов. Бей! Руби! Коли! Крики ярости, гнева и боли слились в единый звериный рев.

Резерв стигийцев растаял, словно снег на солнце. Группа наемников прорвалась в ряды лучников. Вот где началась кровавая жатва! Без надежных доспехов, щитов и с короткими мечами стрелки стали легкой добычей солдат удачи.

С разрубленными черепами они валились на песок, окрашивая его в цвет своей крови. Никакой жалости, никакой пощады! Выдержать такой удар лучники не сумели. Их ряды дрогнули. С высоты своего роста северянин видел, как стигийцы в панике побежали.

Это дало небольшую передышку, чтобы оглядеться. Легкая конница шемитов смела фланги врага, и без устали расстреливала копейщиков. А тем и так приходилось нелегко. Закованные в броню пикеносцы Шушана, словно таран, продавливали строй противника. Их огромные щиты создавали сплошную непреодолимую защитную линию. Но самая главная проблема стигийцев — это наемники. Они находились внутри боевого порядка.

Гигантские бреши, удары в тыл, большие жертвы — все это обрекало войско змеепоклонников на неминуемую гибель. Конан не сомневался, что уже через несколько минут сражение перейдет в кровавую бойню. Армия врага была раздроблена, потеряла управление и, несмотря на отчаянное сопротивление, таяла на глазах.

Рядом с киммерийцем находилось полтора десятка бойцов. Многие имели ранения, но на ногах держались крепко. Крепкий широкоплечий офирец устало опирался на двустороннюю секиру, совсем молодой туранец вытирал саблю об одежду мертвого стрелка, а два заморийца бесцеремонно опустошали карманы убитых. Ничего нового и необычного.