Без нее или Дмитрия или даже кого-нибудь из них, я ощущала ужасную боль одиночества. Дмитрий должен быть здесь со мной. Вот как это должно быть. Закрывая свои глаза, я позволила себе представить, что он был там, в нескольких дюймах, как мы говорили.

«Не волнуйся, товарищ. Я смогу сделать это с закрытыми глазами. Черт, возможно так и будет. У тебя есть, что-нибудь, что может помочь? Если ты будешь хорошо себя вести, я даже позволю тебе завязать мне глаза». Эта фантазия легко могла стать реальность, особенно после того как мы спали вместе и решили, что у нас всё будет хорошо. Возможно позже, вместе с повязкой он бы снял и другие вещи…

Я могла отлично изобразить сердитое покачивание его головы, чтобы отчитать меня. «Роза, я клянусь, иногда каждый день с тобой похож на мое собственное личное испытание».

«Но я знала, что он улыбнется в любом случае, и ощущение гордости и поддержки, которое он дал бы мне, поскольку я направлялась в сторону боя, будет всё, что нужно чтобы пройти через испытание —

«Ты медитируешь?»

Я открыла глаза, удивившись этому голосу. «Мама? Что Ты здесь делаешь?»

Передо мной стояла Джанин Хезевей, моя мать, которая была на несколько дюймов ниже меня, но достаточно сражавшаяся и с теми, кто был вдвое выше меня. Опасный взгляд, на ее загорелом лице, кому угодно мог бросить вызов. Она криво ухмыльнулась, положив свою руку на бедро.

«Ты действительно думала, что я не приеду посмотреть на тебя?»

«Я не знаю», — призналась я, с некоторым чувством вины, что сомневалась, относительно нее. Мы мало контактировали, все эти годы и в связи с недавними событиями-большинство, из которых были плохими, — связь, между нами стала восстанавливаться. Большую часть времени, я все еще не знала, как относиться к ней. Я разрывалась, между потребностью маленькой девочки и ее отсутствующей матери и негодованием заброшенного подростка. «Я думала, что у Тебя есть более важные дела».