Марианна подошла к одному из шкафчиков с оружием и побарабанила пальцами по стеклянной крышке.

— Поэтому ты собираешь все эти ружья и прочее, — предположила она. — Поэтому тебе нравится убивать. Все это заменяет стоящий член, и ты чувствуешь себя мачо, не так ли?

Наджент осушил бокал и налил себе еще одну порцию «Гленливет».

— Почему ты не уходишь, Марианна? Между нами ничего не осталось, ты меня не выносишь.

— Помнишь наш договор совместного проживания, милый? — с издевкой спросила она. — Если я уйду добровольно, я не получаю ничего. В моей жизни было достаточно «ничего». Хочешь разойтись, прогони меня… и заплати за это. Бог свидетель, ты можешь себе это позволить. Или ты боишься, что я поведаю миру о том, что великий охотник — импотент? Тебе ведь придется много убивать, чтобы избавиться от этого унижения, верно, Наджент? Ладно, мне пора идти, спасибо за чек. Слушай, может, я куплю тебе подарочек. Как тебе лубок из слоновой кости для твоего члена?

Наджент смотрел в спину выходящей из комнаты женщины, кулак его медленно сжимался до тех пор, пока бокал с виски не треснул и длинные осколки хрусталя не вонзились в пальцы и в ладонь. Заструилась кровь. Наджент не реагировал. Он не почувствовал боли от порезов, как не почувствовал укола проникшего в его кровь духа.

Где-то в другой плоскости бытия черный крадущийся силуэт волка замер и поднял голову, ноздри его расширились. Он учуял то, что приведет его к долгожданной цели, — смесь запахов презрения, унижения, ненависти и крови…

Интерлюдия: Сновидение

Наджент стоял на каменной глыбе и полной грудью вдыхал чистый горный воздух. Духи, которых раньше он не мог бы увидеть даже во сне, рассказывали ему легенды леса, говорили, где его стая, где его возлюбленная, верховная самка, возится в этот момент с детенышами. Его в корне изменившееся восприятие цвета превратило окружающий пейзаж — горы, небо и даже камень, на котором он стоял, — в причудливую, завораживающую монохромную картину.