Олег почувствовал, как к горлу подступил комок: на голове незнакомца топорщилась свалявшаяся кое-где в колтуны волчья шерсть.

- Повернись спиной.

С головы, вдоль позвоночника, сбегала, утончаясь к ягодицам, полоса шерсти.

- Сам перекинулся? - спросил ведун.

- Тебе-то что? Руби, парень.

Олег увидел, как напряглись мышцы на спине незнакомца, хмыкнул.

- Нужен ты мне. Одевайся.

Мужчина, не веря своим ушам, оглянулся на него.

- Неужто отпустишь?

- Гуляй пока, - Олег повернулся и пошел прочь, - сам свою долю найдешь.

- Постой. Постой, парень. Скажи, почему не убил?

Середин остановился. Незнакомец, держа в руках одежду, спешил за ним.

- Так тебе и скажи. Я и сам не знаю. Если б ты по своей воле волкодлаком стал, то не потянулся бы за рыбой в горшке, а первым делом купца на телеге порешил. Опять-таки жизнью не дорожишь - не мила она тебе в этаком обличье. Вот, вроде, и все. Да ты оденься, чего голым бегать.

- Да, сейчас... - Незнакомец запрыгал, попадая ногой в штанину. - Уж очень ты меня огорошил. Я думал - все, кончился Невзор.

- Как же ты, Невзор, волчью стать принял?

- Эх, парень, долгий разговор.

- Ну, так присядем, поговорим. Спешить некуда, а спать уже все одно не хочется. Меч? - Середин кивнул на шрам.

- Сабля. Печенег память оставил в ту зиму.

- Быстро заросло. Как на собаке, или на волке.

- И об этом расскажу.

Они присели на чешуйчатый ствол сосны, завалившейся с крутого берега. Невзор повертел в руках шапку, хлопнул, выбивая песок, о колено.

- Слушай, парень, раз...

- Олег.

- Слушай, Олег, раз пристало. Отца я почти не помню - хазары его в дозоре срубили, мать на другой год померла. Меня дядька по матери, десятник княжеской дружины, к себе взял. Сам бездетный, без семьи, пока я мал был - у него в веси жил, а как подрос малость - он меня с собой повсюду таскал: и в поле, на дозор, и по оброку в деревни, хотя это редко.