Он скрипнул зубами и вцепился взглядом в спину Ловилля. В этот момент аррант остановился. Слава тоже замер, повинуясь какому-то неосознанному импульсу. И он смотрел, смотрел… Мутнело перед глазами. Нефедов попытался сконцентрироваться на Ловилле и даже попытался вспомнить, зачем он последовал за Лекхом сюда, в этот леденящий белый дым… но тут прямо перед аррантом вздыбился, выворачиваясь из земли, целый пласт обледенелой почвы. Спаянной в промерзшую темно-серую, с желтоватыми прожилками, плиту. Без каких-либо видимых причин эта махина размером с фундамент добротного коттеджа встала на ребро, открывая под собой иссиня-черную, заострившуюся морозными иглами пустоту. Ловилль вдруг слабо, по-детски, вскрикнул, и его подняло в воздух. Мелькнули перед глазами Нефедова тонкие, раскинутые в стороны ноги в дурацких желтых сандалях. Арранта несколько раз перекрутило в воздухе, голова стала заворачиваться куда-то в подмышку, и совсем хрупким и нежным показался помертвевшему Славе треск ломающихся позвонков и перемалывающихся, как в мясорубке, костей. Из пустоты выметнулось что-то узкое, клиновидное, белесое, оно проскользнуло над Ловиллем, разваливая его тело надвое. Одну половину арранта начало затягивать в тень вздыбившегося земляного утеса, вторую, с еще дергающимися и неестественно вывернутыми в суставах ногами, отбросило прямо к Нефедову.

Слава хотел попятиться, но словно примерз к этой ощетинившейся маленькими серыми кристалликами почве. Он сделал над собой гигантское усилие, и ему все-таки удалось сдвинуться с места. Но не назад, а — вперед. Туда, куда уплывала верхняя часть тела Ловилля со сломанной шеей и белыми, оледенелыми, мертво выпученными глазами. Ноги Нефедова подогнулись, он упал на колени, потом на четвереньки и пополз, пополз.