Коля снял пиджак и быстро стал подниматься по лестнице без перил к свае.

Мокренко в замешательстве остановился возле ступенек, глядя на мелководье и уже, возможно, представляя на камнях свое бездыханное тело. Вся спина у него была мокрой от пота, и на рубашке сзади проступило большое влажное пятно.

- Давай-давай, а то решат, что ты струсил! - шепнул ему Антон, и Мокренко, придерживась на ступеньки руками, стал карабкаться вверх.

Коля, успевший перебраться по свае на другую сторону узенькой речки, поджидал своего противника. Они стояли по разные концы узкой, сантиметров в тридцать толщиной сваи.

- Сходитесь! К барьеру! - закричал снизу Филька Хитров.

Егоров шагнул на сваю, вызывающе глядя на противника:

- Давай, Петька! Можешь начинать вышибать мне зубы! Стакан я уже приготовил!

Мокренко, остановившись на верхней ступеньке лестницы, даже не дойдя еще до сваи, посмотрел вниз с высоты третьего этажа, и у него закружилась голова. Он упал на живот и обхватил руками основание.

- К барьеру! Сходитесь! - донесся до него снизу показавшийся ему далеким голос Хитрова.

Мокренко, не вставая, замотал головой:

- Я не пойду! У меня высотобоязнь!

Беднягу охватил слепой ужас, он ругал себя за этот злополучный огрызок, и больше всего ему хотелось оказаться за тысячу километров отсюда. И он стал задом, не глядя вниз сползать по ступенькам, пока не оказался на земле. Над ним наклонились Филька и Антон, а через какое-то время, вновь перейдя сваю, спустился и Коля.

- Или дерись или проси у Ритки прощения! - потребовал он.

- Хорошо, - сказал Мокренко, поднимаясь и отряхивая запачканные колени. Попрошу! Только отстаньте от меня все!

И, не разбирая дороги, он поплелся в заросли.

- Как мы и думали, он струсил. Толстяк всегда был трусоват, - сказал Филька и, прищурившись, посмотрел на Кольку. - А, если бы он не испугался, ты бы дрался?

- Не знаю, - пожал плечами Колька.