Кейтсби машинально вошел в лифт.

- Куча дел, - пробормотал он. - Надо их поскорее закончить.

Скрипнув, кабина остановилась на верхнем этаже.

- Вы надолго, мистер Рэн?

Он с отсутствующим видом кивнул. Кабина лифта ушла вниз. Рэн нащупал в кармане ключи, торопливо миновал комнату сотрудников и вошел в свой кабинет. Его рука потянулась было к выключателю, но задержалась на полпути; Кейтсби подумал, что два освещенных окна на фоне погруженного во мрак здания яснее ясного укажут его местонахождение тому, что ползает по стенам и прижимается к стеклам. Поэтому он пододвинул кресло к стене и уселся в него, не сняв плаща, - лицом к окну.

Долгое время он сидел без движения, прислушиваясь к звуку собственного дыхания и к шумам с улицы, - металлическому скрежету трамвая, отдаленному громыханию фуникулера, слабым крикам и еле слышным гудкам. Ему вспомнилась шутка, которую он позволил себе в разговоре с мисс Миллик, и она показалась ему горькой правдой. Он сознавал, что не в состоянии мыслить связно и критично, но мысли словно по своей воле приходили ему в голову и располагались в мозгу, и в их движении было что-то от неумолимости обращения планет.

Постепенно представление о мире в его мозгу изменилось. Это был уже не мир материальных атомов и свободного пространства, а мир, в котором существовали и перемещались, повинуясь своим непонятным законам и непредсказуемым импульсам, бестелесные сущности. Новая мысленная картина мира высветила с ужасающей четкостью общие проблемы, которые всегда приводили Кейтсби в замешательство и тревожили его и от которых он старался спрятаться: неизбежность ненависти и войны, дьявольские машины, которые извратили лучшие человеческие побуждения, стены своенравного непонимания, что разделяют людей, вечная жизнь жестокости, невежества и жадности. Они выглядели теперь необходимыми составными частями картины, а суеверие превратилось в подобие мудрости.