О как! Глобальную проблему, значит. А ведь и верно: мусор копится и копится, вон у нехаевской свалки три раза забор переносили. Скоро всю планету завалит, если не придумаем, куда деть. А вот куда – в дырька, в него сколько ни пихай, все пропадает. И плевать на законы физики, когда реальная польза есть!

Слава приближалась с каждым днем.

В начале октября Витька заметил, что у всех дырьков налился зеленым следующий "прыщ" – чуть справа от холки. Отец всполошился, снова начал экспериментировать, рассаживать дырьков по разным сараям и кормить разными предметами, но ничего не понял. Дыросята чувствовали себя прекрасно, засасывать не отказывались, а что у всех зеленый огонек переполз, так это, может, особенность физиологии. Может, растут они так.

Игнат Фомич осторожно выяснил через знакомых: выходило, что даже в Москве у дырьков второй зеленый прыщ загорелся. Чудеса.

Приезжало телевидение то ли из Нехаево (хотя, если подумать, откуда в Нехаево телевидение?), то ли из Неклюдова. Витьке славы не досталось, он в это время в школе был. Отец сказал, что обещали кассету с передачей прислать, да так и не прислали.

А потом Витька сунул в дыросёнка Муньку.

* * *

Это все Ленка придумала. Все она виновата. Как дядя Гога, пекарь, говорит: "От женшын – все зло, Витка!"

Жарко было, сонно. Сначала опять будущую премию обсуждали. Витька великодушно обещал Ленку с собой на сцену взять, когда награждать будут. Пусть постоит, чтоб все на нее в новом платье посмотрели.

Потом Витька мух сшибал и в дырька запихивал. А Ленка литературу за двоих писала, даже язык высунула, так старалась. А потом задумчиво так говорит:

– А если кого-нибудь живого туда сунуть – пропадет или нет?

– Как это?

– Н-ну… – Ленка оторвалась от тетрадки и глаза к потолку подняла. – Кошку, например. Или цыпленка. Муньку вон можно попробовать.

Мунька – ничейная была собака. Ее всей улицей кормили. Она махонькая, рыжеватая, одно ухо торчком, другое на глаз свешивается. Лапы кривые, хвост рогулькой и каждому виляет.