Углубившись в свои мысли, рассчитывая, прикидывая, оценивая, Шаби даже не услышал, как высоко на минаретах, вознесшихся в пыльное желтое небо, муэдзины призвали правоверных к предвечерней молитве. В воздухе висел тяжелый запах мяса, поджариваемого на жаровнях. Однако сосредоточиться было очень трудно. Самым заветным его желанием было уехать из ненавистной ему Сирии, где он невыносимо скучал, скучал и тосковал по европейскому шику и лоску и особенно по европейским женщинам.

Поставив машину в подземный гараж, под домом, где он жил, Шаби сел в маленький скрипучий лифт, который тащился вверх на девятый этаж так нестерпимо медленно, что, казалось, прошла целая вечность, прежде чем он наконец задрожал и остановился. Шаби стремительно вылетел из него, как если бы знал, что в следующий миг лифт провалится вниз, в темную шахту.

На девятом этаже находились четыре квартиры, по две с каждой стороны длинного, тускло освещенного коридора. Подойдя к двери своей квартиры, он встревоженно оглянулся. Теперь надо проверить, на месте ли небольшой кусочек резины, засунутый в щель между дверью и косяком. Убедившись, что никто за ним не следит, Шаби вытащил визитную карточку из кармана рубашки.

«Если кусочка резины нет на месте, значит, кто-то открывал дверь в твое отсутствие. Стало быть, надо немедленно смываться», — учил его Брэд, чьей функцией было поддерживать с ним связь. — «Если резинка на месте, значит, никто не обыскивал твою квартиру». Каждый день Шаби ожидал наихудшего. Затаив дыхание, он провел карточкой вдоль щели. Резинка на месте, Шаби облегченно вздохнул: непосредственной опасности пока нет. Быстро сунул карточку обратно в карман и отпер дверь ключом.