Вставая из последних сил после очередного падения, внезапно увидел на горизонте очертания своего головного трансангулятора. Если бы он не поднял взгляд, то продолжал бы, понурившись, плестись и, возможно, дошел бы до корабля. Но, увидев его, сразу понял - двести километров ужасных топких болот позади. Осознав, что осталось совсем немного, остановился передохнуть... Двигаться дальше уже не мог, силы покинули его. Не сохранилось ни одного милликулона энергии для деполяризации мембран, уровень глюкозы упал до предела, и коэнзим-А не участвовал в цикле Кребса.

Дьондюранг продолжал стоять на месте и постепенно погружался в коричневую грязь. Он готов был съесть самого себя, отгрызть собственную руку, только бы продержаться еще несколько часов, минут, чтобы дойти до трансангулятора. Но чувствовал: и на это не осталось сил. Подумал, что нужно сбросить заплечный контейнер; хотя бы медленнее станет засасывать его в болото. Внезапно почувствовал: отключилась система запретов, вспомнил: в контейнере три резервуара с коацерватами. Используя последние возможности телекинеза, Дьондюранг направил оставшиеся в аккумуляторах молекулы АТФ в общий утилизатор. Это дало возможность скинуть заплечный контейнер и открыть первый резервуар с коацерватами.

Он продолжал стоять в болоте и уже погрузился в грязь по пояс, но на донышке каждого резервуара оставлял немного мутной жидкости - для лаборатории Бера.

Рядом с Дьондюрангом, почувствовавшим постепенное восстановление сил, покачивал головкой болотный цветок, желтый, как золотистые локоны Гинзуры.

...истоки боли

Если бы их взгляды не встретились, он, по обыкновению, выпил бы стакан любимого сока "Золотая осень", привычно поблагодарил и пошел бы в зал на свое место в первом ряду. Сегодня премьера его пьесы в настоящем театре, на настоящей сцене, для настоящих зрителей. Он сел бы и, сдерживая улыбку, прислушивался бы к разговорам за спиной, вспоминая длительный путь к этому креслу... Но их взгляды встретились.