Поруси и болтуны у дьюри это наши русалки и водяные. Вейда — дух, что-то похожее на слизня… Я без конца спрашиваю Элизиена, что означает то или другое слово, услышанное мной здесь, и он отвечает мне, но отвечает загадками, недомолвками…

— Так это она так воняет? — проворчала я, сморщив нос, — недаром все болтуны разбегаются, я, пожалуй, тоже пойду…

Элизиен молчал. Может быть, даже и не слышал меня. Выбравшись из глубокого, плетеного из ивы, кресла, я лениво потянулась и плюхнулась обратно. Нет, идти мне здесь некуда…

— Элизиен… — проговорила я, — расскажи, как ты меня нашел.

— Я ж тебе рассказывал, — удивленно посмотрел мой собеседник на меня.

Я вздохнула.

— Рассказывал… Ну, может быть, я тупая, не знаю… Только непонятно мне все равно: утопленница я или нет?

— А кто тебя знает? Если утопленники у вас с неба падают, тогда по вашему ты — утопленница…

Опять двадцать пять, подумала я. В который раз пытаюсь выяснить, что все-таки со мной произошло, почему я падала, утонув в озере, но Элизиен всегда очень уклончиво отвечал на мои вопросы.

— Где находится ваша страна, кто такие дьюри? — опять принялась я за свое. — Элизиен, я уже месяц нахожусь здесь и до сих пор не знаю, жива я или нет!!! — стукнула я кулаком по подлокотнику кресла. — И вернусь ли когда-нибудь домой… — уже тихо добавила под конец.

Элизиен, сидевший до этого невозмутимо перед очагом, выложенным гладким черным камнем посреди комнаты, повернулся ко мне. Его глаза, не мигая, уставились на меня. Это было странное существо. Назвать его человеком, теперь у меня не повернется язык, хотя на первый взгляд сходство бесспорное.

Когда это серьезное, с почти никогда немигающими глазами лицо уставилось на меня там, над озером, в которое я падала, провалившись в свое, мне стало совсем плохо… С одной стороны, я отчетливо понимала, что утонула в своем пруду, как последняя идиотка, с другой стороны, я вывалилась из своего пруда в чье-то небо и повисла, похоже, по воле этого… нечеловека в воздухе.