Мне отчего-то казалось очень важным быстрее оказаться в доме, страх очутиться в этом шумящем темными кронами чужом лесу нос к носу с еще одним таким здоровяком придавал мне сил, и я тянула дьюри, ухватив его подмышки. Когда его рука вдруг ухватилась за мою, меня словно кипятком обдало…

— Эл!.. — зашипела я, говорю же — голос теряю от страха. — Ты как?

Рука его дрогнула, сжав мою.

— Подожди… — Элизиен опять замолчал, и я испугалась, что он больше ничего не скажет, но он заговорил, а я, наклонившись, вслушивалась в его тихие слова, и страшно мне стало вдруг, потому что я поняла, что теряю его навсегда, а он все шептал тяжело: — Видно не зря ты свалилась на мою голову и значит… не суждено мне увидеть Милиена на белом ардагане… Жди Харза… Никуда не уходи от дома… Опасайся большеротых, они ненавидят дьюри и убивают их…

И Элизиен тихо вздохнул и затих. А я вдруг остро почувствовала, что осталась одна. Странная пустота в голове, когда не знаешь, что делать дальше, куда идти, не знаешь ничего, что ждет впереди…

3

Стук в окно разбудил меня уже под утро. Светало. Ночью я, кое-как забравшись в узкое окно, уснула на шкурах на полу, слабо удивляясь сама себе: там, на поляне — труп Элизиена, за дверью — огромная мертвая туша… Но деваться мне было некуда. Здесь же в доме меня ждал Милька. Мальчишка сейчас сопел рядом, даже не подозревая, что в его жизни произошли такие перемены. И теперь рядом с ним вместо отца, хотя я не знаю даже, был ли Элизиен отцом Милиена, непонятно кто.

Стук в окно повторился. Ну, в конце концов, не враг же стучит в окно? Враг уже давно вломился бы в дом, — хрупкое желтоватое стекло не стало бы для него препятствием.

Я, выбравшись из-под шкуры, обойдя ручищу трупа, которую ночью забросала одеялами, чтобы Милька утром не испугался, подошла к окну.

В окно заглядывал кто-то. Не видя меня, он вновь, уже сильнее застучал в окно и позвал: