– Вы не жалуетесь на аппетит?

Очевидно, это была его гостиная, – комната, которая предназначалась только для визитеров. Она была мрачная, свет закрывали тяжелые шторы; там пахло пылью, застоявшимся воздухом и мебельным лаком. В ней стояли три обтянутых ситцем кресла, выполненных в том же стиле, который можно увидеть в любом крупном meubles

– Я бы с удовольствием выпил кальвадос, – сказал я Жаку. – Я не знаю ничего лучшего, чем можно согреться в холодный день. Это даже лучше, чем «Джек Дениэлс».

Жак достал из серванта две маленьких рюмки и, откупорив пробку, налил в них напиток. Протянув одну рюмку мне, он торжественно поднял свою.

– Sante,

Я потягивал свое более осторожно. Кальвадос, нормандское яблочное бренди, – крепкая штука, а сегодня днем мне предстояла кое-какая работа, требующая трезвого рассудка.

– Вы были здесь летом? – спросил Жак.

– Нет, никогда. Это лишь моя третья поездка в Европу.

– Здесь не так уж приятно зимой. Грязь и холод. Но летом здесь просто великолепно. К нам приезжают со всей Франции и Европы. Можно нанять лодку и прокатиться по реке.

– Это звучит потрясающе. А американцев много бывает?

Жак пожал плечами.

– Один-два. Иногда несколько немцев. Но не многие приходят сюда. Понт Д'Уолли – все еще болезненное воспоминание. Немцы бежали отсюда, словно за ними гнался сам дьявол.

Я проглотил немного больше кальвадос, и оно обожгло мое горло, словно в нем оказалась полная лопата горячего кокса.

– Вы второй, кто говорит это, – сказал я. – Der Teufel.

Жак слегка улыбнулся, и эта улыбка напомнила мне, как улыбалась Мадлен.

– Мне надо переодеться, – сказал он. – Я не хочу выглядеть за ленчем как грязнуля.

– Давайте. Мадлен будет здесь?

– С минуты на минуту. Она хотела накраситься: ну… у нас не часто бывают гости.