– О, Господи, кто дает нам все то, что мы едим, спасибо тебе за эту пищу. И предохрани нас от разговоров зла во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь.

Я посмотрел через стол на Мадлен, пытаясь задать своими глазами вопрос: «От разговоров зла? О чем это? Про голоса в танке? Или что-то другое?» Но внимание Мадлен было приковано к большой супнице, из которой Элоиз разливала полные тарелки пышущего жаром прозрачного, коричневого супа; и умышленно ли она избегала моего взгляда или нет, она не подняла своих глаз до тех пор, пока вновь не заговорил ее отец.

– Верхнее поле замерзло, – сказал он и промокнул губы салфеткой. – Я пропахал утром гектар, и вместе с землей выворачивается лед. Здесь десять лет не было такого холода.

– Будут и похлеще зимы, – сказала Элоиз. – Собаки знают.

– Собаки? – спросил я у нее.

– Верно, месье. Когда собака не отходит далеко от дома и кричит ночью, то это значит, что три года подряд по ночам будет прибавлять холода.

– Вы верите в это? Или это просто французская деревенская примета?

Элоиз хмуро посмотрела на меня.

– Причем тут верите или не верите? Это правда. Это и при мне самой случалось.

– Элоиз имеет свой подход к природе, мистер Мак-Кук, – вмешался Жак. – Она может вылечить вас молочком одуванчика или заставить заснуть лопухом и тимьяном.

– А может она изгонять призраков?

– Ден… – вздохнула Мадлен.

Но Элоиз не смутилась. Она изучила меня своими водянистыми глазами и почти улыбнулась.

– Надеюсь, вы не подумаете, что я нетерпелив, – сказал я. – Но мне кажется, что все вокруг вроде как обеспокоены этим танком, и если бы вы могли изгнать это…

Элоиз медленно покачала головой.

– Только священник может изгонять, – сказала она мягко, – и единственный священник, готовый нам поверить, слишком стар и слишком слаб для таких вещей.