Затем я обнаружил, что смотрю на нечто еще более удивительное, чем статуя. Это было изваяно из мрамора и подвешено над тем, что, вероятно, являлось алтарем. Оно было изготовлено с величайшим мастерством и, несмотря на небольшую стилизацию, убедительно воплощало замысел автора.

Если бы я был стыдлив, то, видимо, залился бы краской.

— Тебя шокируют наши произведения искусства? — рассмеялась девушка, увидев выражение моего лица. — Нам, изгнанникам, нужно иметь символы родины.

— А где она?

— Очень далеко. Не в этом мире.

— А что ЭТО делает здесь?

— Ты же знаешь, что это. Это Йони, символ женского принципа жизни.

— Но боже! В церкви?

— А где же лучше? Разве не божественный нимб скрывает тайны жизни, колыбель существования?

— Думаю, это богохульство.

— Чепуха! Богохульство, как и красота, определяется тем, кто смотрит.

Для меня многое, что я видела в городе, — богохульство.

— Для меня тоже, — согласился я. — Но вот вы сказали: «Мы — изгнанники». Так что, вероятно, в Лос-Анджелесе есть еще поклонники Бранвен? Бранвен — это древняя кельтская богиня?

— Да, здесь она кельтская, но это богиня всех времен. В Вавилоне она Иштар, в Греции — Афродита, в Риме — Венера. Культ Великой Матери — главная религия в мире. Он прошел через века, потому что это наиболее жизненная религия, потому что она связана с основой жизни — размножением.

— Девушка подошла к алтарю и опустилась на колени перед статуей богини.

Подняв к ней лицо, она сказала:

— О Бранвен, смотри на нас, на то, что мы делаем. Бранвен, благослови любовь, которую мы будем творить для тебя!