Спустя много лет я обсуждал этот феномен с вулканологом, который работал в пункте наблюдения за вулканом Этна. Согласно его пояснениям, основание Ракаты, очевидно, так раскалилось, что нагрело придонные слои воды, и рыба — в поисках спасения от невыносимого жара — устремилась на сушу. Но в 1883 году я этого не знал и только пожал плечами от странной картины — наверно, и у рыб случаются приступы массового сумасшествия. Какая-нибудь эпидемия.
Марколуа уплыл, обменяв трепангов на десяток оловянных зеркал. А на следующее утро начались первые толчки-взрывы — один, второй, третий, четвертый, и это было как конец света. Шума я не слышал — он был такой громкости, что барабанные перепонки уже не воспринимали его. Я только визжал от боли в ушах и страха, ощущая толчки каждой клеткой своего тела. Вся северная часть острова взмыла на столбе лавы. Основной кратер Ракаты раскололся до середины, оголив клокочущие недра. Огромные объемы морской воды, хлынувшей внутрь вулкана, мгновенно превратились в пар — и серия новых взрывов разнесла остатки кратера.
Я был совершенно оглушен ревом взрывов, ослеплен дымом, задыхался от ядовитых испарений и полностью одурел. Бежать было некуда и некогда. Сквозь дым я различил многометровый вал лавы, который быстро полз в мою сторону, словно полчища гигантских докрасна раскаленных гусениц. В моей голове не было ни единой мысли, кроме сознания близости дикой, неожиданной и неотвратимой смерти. Я былуверен. Я был уверен в том, во что верит мало кто из умирающих обычной смертью: я не только твердо знал о своей обреченности, но и мог считать секунды до того, как меня не станет. Я должен был умереть. И я умер.