- С моей матерью вы проделывали нечто подобное?

- Ты когда-нибудь просеивал песок?

Пол кивнул утвердительно.

- А мы, Гессерит, просеиваем людей, чтобы найти человека.

Пол поднял руку, подавляя воспоминание о пережитой боли.

- Это все, что нужно, - суметь перенести боль?

- Я наблюдала за тобой в критическую минуту. И мне открылась твоя внутренняя суть.

Пол уловил искренность ее тона и кивнул:

- Это правда!

Старуха пристально посмотрела на него. Он уже чувствует правду! Может, она нашла то, что искала? Она подавила волнение и сказала себе правило Бене Гессерит: "Надейся и наблюдай".

- Ты знаешь, когда люди сами верят в то, о чем говорят?

- Знаю!

Голос Пола был мелодичен, и старуха уловила эту особенность.

- Возможно, ты Квизатц Хедерах. Присядь у моих ног, дружок.

- Я предпочитаю стоять.

- Твоя мать сидела когда-то у моих ног.

- Я - не она!

- Похоже, ты нас не жалуешь? - Старуха повернулась к двери и позвала: - Джессика!

Дверь мгновенно распахнулась, и мать встала на пороге, тревожно оглядывая комнату. Но вот она увидела Пола, и тревога сошла с ее лица.

- Джессика, ты перестанешь когда-нибудь меня ненавидеть? - спросила старуха.

- Я и люблю, и ненавижу вас одновременно. Моя ненависть происходит от боли, которую я, должно быть, никогда не забуду. Моя любовь...

- Просто любовь, - закончила за нее старуха, и голос ее прозвучал неожиданно мягко. - Теперь ты можешь войти, только веди себя тихо.

Джессика вошла в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

"Мой сын жив, - думала она, - и он - человек. Я всегда знала это... Он живет. Теперь и я могу жить дальше".

Пол смотрел на мать. Он знал, что она сказала правду. Ему захотелось уйти и обдумать все, что произошло, но он знал, что не может это сделать, пока старуха ему не разрешит. Она приобрела над ним власть. Она говорила правду: его мать тоже прошла через это - ради какой-то таинственной и ужасной цели. Его собственная жизнь отныне тоже была подчинена этой цели, хотя он и не знал пока, в чем она состоит.