Эмми внимательно посмотрела на старую женщину своими темными глазами, испытывая волнение. На лице ее отразились ожидание чуда и безумная надежда.

- Мы много слышали о тебе, - сказала Эмми.

Абульурд удивленно воззрился на жену, не вполне понимая, чего она хочет от монахини.

Старуха откинула капюшон, обнажив наголо выбритый череп, покрытый розоватыми пятнами - кожа монахини была непривычна к жестокому климату побережья. Когда старуха нахмурила брови, ее длинное лицо сморщилось, покрывшись складками и напомнив смятый лист пергаментной бумаги. Однако, когда монахиня заговорила, ее голос оказался на удивление молодым и гипнотизирующим.

- Я знаю, чего вы желаете, как знаю и то, что буддисламские монахи иногда могут даровать благодеяния тому, кого Он сочтет достойным своей милости.

Старуха наклонилась к супругам, словно то, что она собиралась сказать, должно было остаться между ними. Колокольчики едва слышно звякнули.

- Ваши помыслы и совесть чисты, и сердца ваши достойны такой награду. Вы пережили очень жестокую боль. - В глазах монахини появилось жесткое, как у орла, выражение. - Но вы должны очень хотеть ребенка.

- Мы хотим, - в унисон ответили Абульурд и Эмми так дружно, что сами удивились такому единодушию. Они посмотрели друг на друга и нервно рассмеялись. Эмми судорожно сжала руку мужа.

- Да, я вижу, что вы говорите с неподдельной искренностью. Это очень важно для начала. - Старуха невнятно пробормотала благословение, и в это мгновение, словно сам Буддаллах изъявил свою милость, тучи рассеялись, и крыши деревенских домов на мгновение озарились солнечным светом. Все, кто был на рынке, посмотрели на Абульурда и Эмми взглядами, исполненными любопытства и надежды.