То есть, продолжал я свой перевод, или у короля обострились нелады со здоровьем, или задумана очередная пакость в наш адрес. А скорее всего и то, и другое...

Король в данный момент пребывает на борту своей яхты, продолжил посланец, и ждет только сигнала о том, что его порыв встретил понимание в русском руководстве, чтобы отплыть в Петербург.

- Давайте частоты и позывные, - предложил я, - и этот сигнал будет передан прямо сейчас.

Вообще-то мы их и так знали, но пользоваться пока не спешили, пусть англы их нам официально дадут. Но посланник короля почему-то был не в курсе таких тонкостей и хотел отправить телеграмму из посольства. Дикие люди, подумал я, надо будет Эдику светодиодный фонарик подарить, и вызвал дежурного адъютанта, чтобы он проводил гостя в его посольство.

Эдик приплыл через неделю и сразу после парадной встречи отправился в Гатчину. Эк тебя приперло-то, подумал я, глядя на его одышливую походку, неестественный цвет лица и мешки под глазами. Похоже, тут ты и оставшихся тебе двух лет не протянешь... Король же глядел на меня с изумлением и завистью, ибо с момента нашей предыдущей встречи, что была пять лет назад, я ничуть не изменился.

Я вызвал Василия Акимова. После японской войны у того проявилось странное свойство - он как-то чувствовал, если человеку предстоит скоро помереть. Причем если про японцев это было понятно - а чего бы и не почувствовать, если смотришь на него через прицел! - то по отношению ко всем остальным пока шло как необъяснимое, но проверенное явление.

Пока Акимов шел, король развлекал меня светской беседой. Но вот дзинькнул селектор, я нажал кнопку, и к нам вошел Василий. Мельком глянул на Эдика (тот воззрился на него с немалым изумлением) и подал мне пакет.

- Извините, ваше величество, - сказал я, - это буквально на полминуты.

Вообще-то хватило пяти секунд - Василий подал знак "точно вижу, не жилец", и вышел.