По крайней мере, насчет «шумно» и «неуклюже». Наконец девочка откинула одеяло и встала. Там, за дверью, определенно кто-то был, она чувствовала его приближение, и именно сейчас этот «кто-то» подходил к самым дверям ее комнаты. Тина не имела ничего против посторонних, слоняющихся ночью по коридору Центра, но если он попытается проникнуть в комнату, то явно не просто чтоб конфетами угостить… Девочка схватила стул и попробовала заклинить им дверь, потом бросилась к большому, во всю стену, окну во двор, но щеколда чересчур надежно держала створки — в спешке Тине с ней было явно не справиться. В дверь начали колотить — напористо, ничуть не опасаясь, что стук может поднять на ноги всех обитателей Центра. Тина в панике огляделась по сторонам, потом нырнула под кровать и затаилась там. Вовремя: после третьего удара хлипкий стул, блокирующий дверь, разлетается в щепки, и комнату заливает ослепительно яркий белый свет…

Мэри Джонсон проснулась от того, что у нее заболело сердце. Просто заныло, и все. Странное дело: никогда не болело, а тут вдруг заныло ни с того ни с сего. Как от дурного предчувствия, ей-богу. Мэри хмыкнула и села в постели. В предчувствия она не верила, хотя сегодняшняя погода для дурных пророчеств подходила в самый раз: весенний теплый циклон столкнулся с северным антициклоном над Гринвичем, и как раз сейчас они усиленно выясняли, кто кому должен уступить. Погодка для макбетовских ведьм. Пока что циклон проигрывал, но Мэри не сомневалась, что до финального свистка еще далеко. Всякое может случиться. Она уже собиралась было завернуться в одеяло с головой и попытаться снова уснуть, когда крики и шум в детской буквально выдернули ее из кровати.

Когда воспитательница в одной ночной рубашке, развевающейся, точно саван привидения, появилась на пороге Тининой комнаты, ее взору предстало только распахнутое окно в сад, размазанные мокрые следы на подоконнике и плюшевый заяц, мокнущий под дождем…