- Позвольте доложить, ваше высокоблагородье. Четвертый раз телефон звонит. Бригадный командир изволил распорядиться всем дежурным офицерам прибыть на зеленую горку...

У писаря рожа в очках: шшшляпа фетровая, ин-тел-ли-гент: из студентов, наверно: нарочно без шапки пришел, чтобы честь не отдавать, сволочь какая...

- Командир полка приказал.

- Изволил приказать, а не приказал. Тты!

- Изволил приказать играть по всем ротам тревогу к атаке.

- Кого атакуем? - точно так и надо, точно каждый день ночная атака.

- Обозначенного под литерой эн противника, ваше высокоблагородие.

- Стпай! Титуловать тебя не научили. Скажешь там вестовым, чтоб бежали по ротам насчет тревоги.

- Слушш-с, ваше высоко-бла-городие.

Нарочно растянул, мерзавец. Знает, что полагается титуловать по чину, а не по должности. Сволочь.

И зевая до боли, на ходу вдевая ремень под погон - никак не вдевается, окаянный. - Арбатов мимо бараков по мерзлой земле в сладкий холодный воздух, - а рожки уже пели, должно быть, писарь по первому разу послал вестовых - в серую муть, - кой-где бегом, точно стегали по икрам.

- А Раздеришин? Сонная горечь во рту - ну, при чем офицерское слово? Странный сон; правда, Раздеришин - выскочка и подлиза; но никогда себе не позволит ни с того, ни с сего - по морде - тьфу, копоть во рту! - с детства знаю Раздеришина - рожки-то, рожки заливаются, прелесть какая, ночная атака, - а в полку про него говорят: пьет, как мортира, в железку играет, как бог; ну, а все же, а все же - подлиза. Вот, про меня никто не может сказать, что подлиза. Сегодня в запасном, а завтра на фронте, и не на игрушечном фронте, а на самом, что ни на есть настоящем - со смертью, со смертью, да-с, чорт подери, в атаку, на пули, на пули, а не на облезлые манекены...

- Гоп, Арбатов!

- Тьфу, даже вздрогнул - вы тоже сегодня по полку, Махалин?

- Ну да. Выспаться, черти, не дают. Оптик, говорят, приехал?