- К примеру... сказать, хоша бы на кладбище новые ворота поставить, заместо старых.

- А старые - что?

- Сгнили, подвалилися.

- Ну, ну, ну, - и поставили?

- Да неш вы не видели? Чай, в ворота проходили.

А, чепуха. Пить надо.

- Пей, как тебя... Афанасий, что ли?

- Ахванасий.

И время заскрипело молчанием, закапало - кап! кап! - капля за каплей в углу, за надгробной доской, потекло, подпрыгивая, рюмками в горло, завертелось красным, обветренным лицом Афанасия - в тихую вечность, в темноту щелевого провала.

3.

- Времени восемь, - отметила мастерская резким звуком человеческого голоса в потрескивающем гореньи бензина, лязганьи ключей и постукиваньи металла.

И в этот момент стало ясно, что к вечеру машина готова не будет и что субботник придется продлить. Монтер Пузатов, как паук, присосавшийся к искалеченному снарядам мотору, с досадой швырнул французский ключ об пол, пошел в угол, порылся зачем-то в ящике с ломом и

- Точно за деньги стараемся, чччорт...

- И правда, диви бы, за деньги, - сочувственно из углов мастерской.

Бесшумный начоркестра, торчавший у двери с тайной надеждой удрать и распустить своих людей, вдруг обнаружился беспокойным ерзаньем и шмурыганьем носа.

- Ну, а ты, ты чего вздыхаешь? - со злобой напустился на него Пузатов. - Музыка тоже, чччорт...

Начоркестра, томясь, вытер лысину, и, оправдываясь, зашарил глазами по чернорожим блузникам: нет, хоть измазаны копотью лица, а видно, брови сжаты до отказа, глаза смотрят в пол, не подыграешься, хоть колесом пройдись.

Тогда Ваня Дунин не выдержал, и, бросив гайку, к нему ласково:

- Табак ваш, бумажки дашь, спички есть, - покурим?

Начоркестра с готовностью портсигаром в нос и, словно освещая фонариком, заводил по всем носам.

- У меня есть, - еще ласковей сказал Ваня. - Одни крошки, зато своя и вежливо портсигар в сторону - не запачкать бы, и из кисета - в руку трясом - пыли - ее бы нюхать