Непонятно.

Ходить по тесной камере надоело, и он опять уселся на нары.

Теперь, когда удалось кое-что вспомнить, он чувствовал себя намного лучше. Но неопределенность положения, в котором он оказался, по-прежнему отравляла сознание.

Самое странное, что в памяти отсутствовали целые куски из прошлой жизни. Сколько он ни пытался, но так и не смог припомнить какие-нибудь конкретные эпизоды из того, что происходило с ним в течение предыдущих пятидесяти шести лет. Только плавали в голове какие-то чеканные анкетные формулировки и иногда вспыхивали расплывчатые, словно на скверных старых фотографиях, портреты людей, с которыми он имел дело. Было имя – Алоис, и он знал, что так звали его отца. Но он так и не смог припомнить его живым человеком – только неподвижное, фото карточное лицо. То же самое – с матерью, женой, детьми. Даже такие близкие люди, как Ева и тот же Шмундт, представали в воспоминаниях в виде статичных плоских портретов, а не как живые люди.

«Что со мной?» – невольно испугался он. Или это яд так подействовал на мой мозг?

В двери внезапно заскрежетал замок, отрывая его от невеселых раздумий.

Мелькнула дурацкая мысль: «Надо вставать или нет?» – но усилием воли он отогнал ее прочь. Вождь даже в плену должен оставаться вождем.

В камеру вошли трое мужчин. Все – в белых халатах. Наверное, врачи. У одного в руке – чемоданчик из явно искусственного материала. Двое помоложе, третий чуть постарше. Во взглядах – ни тени почитания или заискивания. Враги. Победители. Хозяева.

Зачем мне врачи? Я же здоров, как племенной бык!

Они остановились перед ним и некоторое время молча глядели на него.

Наконец тот, что постарше, нарушил молчание:

– Как вы себя чувствуете?

«Вот сволочь, даже не удосужился добавить хоть какое-то обращение», – отметил мысленно он. А вслух, положив нога на ногу и скрестив руки на груди, сказал: