Моченый прищурился на солнце и понюхал ветер. Размытое желтоватое пятно глаза не резало. Ветер, как обычно, пах снегом. Пахан вздохнул. Идти черт знает куда не хотелось. Собственно говоря, ему и в зоне жилось неплохо. Тащиться через всю страну было в лом. Опять-таки, Центробанк и МУР надоели пахану до смерти. Опять-таки, били в МУРе больно.

«А вот не пойду на дело!» — нагло подумал Моченый.

В далекой столице седой полковник вздрогнул. На расписание засад у Центробанка легла клякса.

— Пристрелить его при задержании; что ли? — сентиментально вздохнул старый мент, сделавший карьеру на прошлых арестах рецидивиста.

Моченый сам поразился дурацкой идее, пришедшей в голову. По воровским законам, он даже думать не мог о нарушении традиций. Пахан тряхнул головой и вернулся в тундру. Из глубокого потайного кармана мехового ватника он достал расписание побега. На листке был подробно, по дням расписан маршрут и график. Вместо обеда на второй день намечался привал. Он ткнул Гниду в плечо:

— Давай нору! Будем шхериться.

В ближайшем сугробе они выкопали берлогу и уснули, прижавшись друг к другу.

К вечеру народ в сугробе протрезвел и проснулся. Последним мутные глаза открыл Потрошилов. Вместо вонючих стен барака его окружал снег. Рядом оказались какие-то смутно знакомые лица. Они погано щерились, глядя на Степана Степановича.

«Как голодные…» — почему-то меланхолично подумал он. Длинная ночь с пятницы на понедельник странным образом закончилась на свободе. Каким — оставалось загадкой. Зачем ему такая свобода, тоже было неясно. До вполне законного освобождения, то есть звонка, и так оставалось два дня. За побег могли напаять года три.

В раздумьях Потрошилов снял очки и начал интенсивную протирку. «Надеюсь, мы никого по дороге не… кокнули?» — спросил он себя.