Защелкали затворы автоматов. Брать пахана было страшно до ужаса. Но отпуск и ящик водки… Без них и жизнь-то была так себе. Ее не стоило и жалеть.

Вдруг Вялый свернул на небольшую просеку, ведущую к леспромхозу. Вездеход подбросило на кочке. Проехать среди пней по просеке было невозможно. Да-а… Моченый был хитер. Это оценили все.

— Прямиком в леспромхоз не пошел! Петлю сделал, гад, — изрек Хвостов, еле сдерживая Вялого.

— Зачем? — робко пискнул самый младший в группе лопоухий первогодок.

— Путает! — зловеще прошептал водитель вездехода. — А сам — во-он там сидит в засаде! Потом ка-ак прыгнет!

Зэк с ножом, сидящий при сорокоградусном морозе в засаде на автоматчиков, внушал ужас. Группа притихла. Только безумный пограничный пес, как ненормальный, рвался по следу.

— Может, объедем? — сочувственно предложил шофер. Ему по просеке было не идти. Но и ехать в одиночку тоже не хотелось.

Старший группы захвата посмотрел на него с невыразимой тоской. Время шло, а добыча ускользала. На душе у Запруды было муторно. Вертухай нервно присел на обочину — действие пургена затихало постепенно. Коллектив, утомившийся от переживаний и непосильного умственного напряжения, присоединился. Только Вялый с презрением оглянулся на людей, так бездарно метящих территорию без единого кустика. Пес снова захрипел, натягивая поводок. Вездеход качнуло.

— Тпру! — заорал водитель. — Стащишь с дороги, кобель придурочный!

Неожиданно оскорбление лучших чувств Хвостова к собаке спровоцировало продолжение погони. Проводник спрыгнул на просеку с воплем:

— Не уйдешь, сука лагерная!

Он попал на узенькую тропку и помчался к леспромхозу. Русский человек — как лемур. Если толпой — то хоть топиться.

— Гастелло, …ля! — крякнули суровые вертухаи и потрусили следом.

Шоферу дали в сопровождающие лопоухого первогодка, чтобы было нестрашно, и отправили к развилке. Чтобы, значит, если Моченый рванет обратно в зону, не упустить… Во как! У нас не забалуешь!