- Нет, не мираж, - ответил я. - Проходи, гостем будешь.

Он по-ребячьи хлюпнул носом, провел пыльным рукавом по щеке.

- Правда?

- Правда, правда, - прокряхтел я, подымаясь с крыльца.

Годы берут свое, и спина все чаще и чаще не желает мне подчиняться, напоминая треснувшую вдоль еловую доску... Да ладно, нужно позаботиться о госте, а не жалеть себя.

Я провел его в избушку, усадил за стол и велел ждать. Пока растапливал печь, он удивленно оглядывался, не понимая, откуда столько всяких трав и ягод оказалось в пустыне.

Когда печка нагрелась, я сунул в ее пасть горшок с кашей и еще один

- с бульоном, а сам отворил другую дверцу и указал гостю: прошу, мол. Он прошаркал через всю комнату и ошарашенным взглядом посмотрел сначала на сад, что был за дверцей, потом - на меня, потом - снова на сад.

- Это все... Откуда? - спросил он хриплым от волнения голосом.

- Не знаю, - откровенно признался я. - Всегда здесь было.

Он никак не решался шагнуть через порог наружу, и пришлось легонько подтолкнуть его в спину. Гость вышел в сад и снова застыл.

- Боже, как такое может быть?.. - прошептал он. - Деревья, листья.

Яблоки, виноград - посреди пустыни.

- Там еще и озерцо есть, - сообщил я, попыхивая трубочкой. - Ступай, искупайся. Устал ведь, небось? дорога неблизкая.

- Да, - растерянно произнес он. - Да, дорога... неблизкая.

И пошел неуверенными шагами к озеру, пригибаясь, когда перед ним возникала вдруг какая-нибудь ветка. Они все так: не отводят их руками, а именно пригибаются, словно боятся прикоснуться, словно опасаются, что от этого всё исчезнет, и они опять окажутся там, откуда пришли - в пустыне, в горах, в море, посреди дикого леса или где-нибудь еще. Я наблюдал за ним, прислонившись к дверному косяку и мерно выпуская к небесам колечки дыма. Потом развернулся и пошел в дом - не хватало еще, чтобы подгорела каша.