Его часто принимали за азиата, и ходили слухи, что кое-кто пытался прилепить ему кличку Китайчик, но каждого из этих людей он с помощью собственных кулаков отправлял на лечение, иногда длительное. Вроде бы он был латыш; говорили также, что он занимался борьбой — задолго до тех дней, как начал носить позолоченные запонки. Люди, работающие на Хейнса, оказывали ему то особое, неослабевающее уважение, которое достигается исключительно глубоким страхом.

Как только Хью сел напротив, Макс Хейнс заговорил:

— Я сейчас слушал, как деньги падают в прорези столов. Кто живет у моря, тот тебе скажет: большие волны появляются так, что не увидишь. Могу сказать тебе, что в эти дневные часы казино получает до тысячи долларов прибыли и шум падающих денег дает понять, как идет игра на столах.

— Это интересно, Макс.

— Здесь все держится на этих столах, Даррен. И я, и ты, и все твои шикарные планы. Не забывай.

— Как-то скверно начинаются наши маленькие переговоры, Макс. Когда я начинал работать здесь, ты мне сказал, что в этой схеме ты более важен, чем я. Нет казино — нет и отеля. Ну хорошо. И теперь ты продолжаешь твердить мне то же самое. Может, мне записать на бумажке?

— Может быть. Ты иногда забываешь.

— Разве ты дашь забыть, Макс? Тут на тебя можно положиться.

— Десять лет назад в этих местах было полегче. Я не про нас, «Камерун» тогда еще не построили. Выпивка — за счет фирмы, хорошо поесть — три доллара, комната — десять, и никаких проблем. Нам и не нужны были люди с такой профессией, как у тебя. Менеджеры отелей!

Хью Даррен наклонился к нему:

— А когда я пришел сюда восемь месяцев назад, Макс, то ты, считалось, управляешь казино, а Джерри, считалось, — отелем. И оба вы ни черта не делали, а заведение было настолько запущенным, что потребовался человек со стороны, чтобы разгрести грязь. Так что хватит заливать, как все было хорошо, скажи лучше: разве не легче тебе стало жить теперь? Я хочу знать.