— Что ты имеешь в виду?

— Ты не видишь общей картины.

Что-то изменилось в направлении беседы. За восемь месяцев работы в «Камеруне» такое случалось с Хью и раньше, и всякий раз это его раздражало. Опять как в школе, когда стоишь и разговариваешь с другими ребятами и вдруг по чьему-то замечанию понимаешь, что у них свое тайное общество и тебя в него не приглашают и не пригласят.

— Макс, не нужно мне твоей общей картины или чего там еще, я хочу заниматься своим делом — отелем.

— Слушай внимательно, Даррен, и постарайся понять. Я ведаю казино, Джерри — отелем. С обычными делами я могу прийти к тебе. Но представь, случилось что-то особое, когда отелю и казино надо действовать вместе. Так вот Джерри — он говорит на одном языке со мной. И мы вместе сделаем то, что надо сделать.

— Почему это особое дело — черт с ним, какое бы оно ни было, — не смог бы сделать я?

— Смог бы. Но это особые вещи, тебя не учили им в колледже. Может быть, тебе и не захотелось бы заниматься ими.

— Почему же?

— По двумя причинам. Во-первых, ты такой парень, что тебе, возможно, помешала бы совесть. Во-вторых, если ты будешь с нами заодно, с Элом и со мной, то мы получим ключик к тебе. А это значит, что если ты захочешь через некоторое время уйти, а нам будет невыгодно тебя отпускать, то придется применить к тебе кое-какие убедительные аргументы, чтобы оставить.

— Шантаж, что ли?

— Опять пагубное влияние телевидения, — недовольно произнес Хейнс.

— Расскажи что-нибудь наводящее, и я, глядишь, побольше пойму.

— Ладно, сейчас нарисуем. Мы стараемся обеспечить для казино максимум условий, чтобы остаться в выигрыше. Но бывают у игроков полосы удачи. Вот мистер Смит приезжает из Оклахомы, останавливается в отеле. Немножко выиграет, немножко проиграет, а потом попадает на такую везуху, что кладет в карман девяносто две тысячи. Мы не любим, когда нас так бьют. И вот он уже намыливается лететь в свою Оклахому с таким куском. И тут мы с Джерри встречаемся... Много разных путей, когда отель может помочь, ты и своей головой можешь дойти. Наша задача — усадить его обратно за стол, глядишь — дело и пошло. И если мы продумали все как надо, а так оно обычно и бывает, то Эл дает добро на маленькую премию, процентов пять. Мы снимаем с денег сливки, пока их никто не занес в книги. Это хорошие деньги, ничьи.