- Почему же туземцы ничего не говорили нам о двух таких могущественных державах? - проницательно спросил Ли.

- А разве все маленькие племена в джунглях Бирмы слышали о Великом хане? - не растерялся Сандовал.

- Я всего лишь невежественный чужеземец, - скромно произнес Ли. Прости мне, но я не понимаю, о каком страшном оружии ты говоришь.

"Еще никто и никогда не называл меня лжецом более вежливо", - подумал Эверард, но вслух произнес:

- Я бы мог показать тебе, если у нойона найдется животное, которым он не слишком дорожит.

Токтай задумался. Если монгол и был устрашен предсказанными напастями, то ничем себя не выдал. Громко хлопнув в ладоши, он отдал резкое приказание заглянувшему внутрь палатки часовому. Потом они долго сидели, перебрасываясь ничего не значащими фразами, паузы между которыми, становились все длиннее.

Время тянулось нескончаемо долго, хотя не прошло и часа, как один из воинов появился у входа и сообщил, что они заарканили оленя. Нойон доволен? Да, доволен. Токтай вышел из палатки, расталкивая плечом столпившихся вокруг монголов. Эверард вышел следом, сожалея о том, что должно произойти. Не замедляя шага, он пристегнул к маузеру приклад.

- Может, ты? - спросил он Сандовала.

- О господи, нет, конечно.

Олень, вернее лань, дрожа стояла у самой реки. На ее шее были натянуты волосяные арканы. В лучах заходящего за западные вершины гор солнца животное казалось отлитым из чистого золота, и что-то нежное почудилось Эверарду в ее взгляде. Он махнул рукой воинам, державшим арканы, и прицелился. Первая пуля убила лань наповал, но Эверард продолжал нажимать на курок, пока не расстрелял все патроны.