Поначалу Лен чинил их, но потом махнул рукой, и некому стало заниматься приборкой. Одежда Рины обычно бывала разбросана, использованная посуда из-под сублимированной пищи подолгу ожидала утилизации, постель весь день оставалась незастланной ("Зачем стелить?" - говорила Рина. - Ведь на ночь все равно придется расстилать. Это мне надо?").

Теперь же, - отметил я машинально, - в прихожей было прибрано, робот-привратник, прежде чем открыть дверь в гостиную, почистил мне ботинки. Из кухни донесся соблазнительный запах, и я вспомнил, что с утра не ел...

Рину трудно было узнать: она была одета аккуратно и даже, насколько я мог судить, изысканно.

- Дорогая Рина... - начал я заученно. - Поверь, я только сегодня узнал... Убежден, Лен ни в чем не виноват!

- Не виноват? А кто обрек меня на убогое существование? Сколько я натерпелась! - театрально всхлипнула она, но, тронув ресницы, мгновенно успокоилась и продолжала деловым тоном: - Вижу, ты действительно ничего не знаешь. Я больше не жена Лену. Живу с Полем.

- Что-о? - воскликнул я и рухнул в кресло: ноги меня не держали. - Ты живешь с Полем? Но он же старик!

Рина криво усмехнулась.

- Много ты понимаешь! Поль больше подходит мне как мужчина. Да что тебе объяснять, ты и бабы-то наверняка не имел! - В ее голосе прозвучали интонации Лена: чего-чего, а цинизма она у него набралась.

Видя мое возмущение, она сочла все же нужным оправдаться:

- Что мне оставалось делать? С голода подыхать?

Я огляделся.

- А сын где?

На минуту Рина смешалась, потом бросила с вызовом:

- Тебе-то что? По какому праву суешься не в свое дело?!

Видимо, выражение моего лица напугало ее.

- Но-но, не кипятись! Сын в хорошем месте.

- В интернате?

- Допустим. Ну и что, ты против коллективного воспитания?

- Я сам из интерната.

- Вот видишь, - сказала она, торжествуя. - не я одна отдала ребенка туда.