Опять Зиману дразнила? — отсмеявшись, уточнил Айранэт. Юморист, а то сам не видел и не слышал!

Я не люблю людей, которые даже не пытаются скрыть своей неприязни ко всему окружающему миру! — пожала я плечами.— Ведь она не хуже нас с тобой знает кодекс и его главное положение — не отказывать своим в помощи. Конечно, я могла бы оставить Бабочку тебе или кому-нибудь другому, но мне действительно доставляет удовольствие издеваться над ней, мстя за все детские обиды. Видел бы ты, как ее перекосило при упоминании экселенца! А ведь завидовать вредно, от этого появляются морщины и портится цвет лица.

Зря ты так. Ей сейчас нелегко. Самое большое наказание, какое могут послать нам бога,— физическое увечье, после которого мы уже не сможем работать по специальности.— В голосе Айранэта появились горькие нотки. Конечно, разве приятно осознавать, что ты отдал чуть ли не полжизни на обучение и совершенствование навыков, а потом какой-нибудь шальной удар или злая болезнь мигом отняли работу и все, что вкладывается в это понятие,— чаще всего для храпа оно созвучно со смыслом жизни. Мы ничего не умеем, кроме как драться, защищать чужие жизни и убивать...

Прости...— Я мягко дотронулась до его рукава, не зная, как утешить, и чувствуя невольное смущение из-за своего здорового, неискалеченного тела.

Ничего. Когда оно так...— он дотронулся до изуродованной половины лица,— внезапно, случайно, то не успеваешь даже осознать, что произошло. Постижение приходит позднее. А когда так, как она, день за днем медленно слепнуть, понимая, что происходит, и не имея возможности что-либо изменить... Это, наверно, еще страшнее.

Прости,— беспомощно повторила я.

Не извиняйся. Ты-то тут при чем?! — горько улыбнулся Айранэт, потом тряхнул головой и решительно перевел разговор на другую тему: — А ты, значит, опять при делах скоро будешь?