Щекочущее ощущение и шепот в ухо:

— Просыпайся, просыпайся, просыпайся.

Делмар подскочил на кровати, приходя в себя, и нащупал лампу. В электрическом свете проступили очертания уютной спальни.

Жена мирно спала на своей половине кровати, повернувшись к нему спиной, мультяшный кот на ее любимой ночнушке скалился в бессмысленной ухмылке.

Из-под ворота ее ночной рубашки выходило темное щупальце едва ли толще шерстяной нитки. Частично оно лежало у него на подушке, а мягкогубый рот, которым заканчивался отросток, пристроился рядом с вмятиной, где не так давно покоилась голова Делмара. Оно продолжало говорить, словно не знало, что Делмара там больше нет.

Он задрожал, глядя на этот крохотный мерзкий рот, что-то бормочущий голосом его дочери. Глаза защипало, по щекам потекли слезы. Рухнули все преграды, которые он возвел вокруг собственного разума, чтобы день за днем жить в этом мире, созданном им для своей семьи, для того, что от них осталось. На него снизошло понимание.

Он слышал голос Меган только тогда, когда тот говорил из тела Линды. Но в отчаяние и смятение его повергло не это печальное открытие. Глубоко внутри него зрела другая боль, усиливая вновь возникшее покалывание под кожей: никогда раньше этот голос не выступал против него, не говорил того, чего никогда не сказала бы настоящая Меган.

Делмар вышел из спальни и вернулся назад с книгой. Положил ее на кровать. Сам сел рядом с Линдой и принялся орудовать ножом и паяльной лампой. Слезы по-прежнему текли по лицу.

Он снова взялся за книгу и начал читать вслух.

Под вечными тучами было темно, но он знал, что делать. Он пересек зеленеющие пастбища, трава на которых всегда была густой и сочной, сколько бы ни паслись на ней лошади. Он прошел мимо выжженного круга, узоры в котором сияли и пульсировали с ранее невиданной им силой, посылая молчаливое, но грозное предупреждение. Он оставил круг за спиной и вошел в туман, полностью поглощенный мыслями о послании, которое собирался передать.