– Что, из тех самых?

– Да, боярин-князь, внук казненного султаном в позапрошлом годе силистрийского паши, лютого ворога христианской веры.

– Да… не в деда внук пошел. А с чего имя такое, что и выговорить-то противно?

– Осмелюсь возразить. Хоть внук и христианство принял, пошел он не в никому не ведомого отца, а именно в деда. Его и прозвали так срамно за любовь к шуткам, от которых на людей медвежья болезнь нападает.

– Неужто прям-таки…

– Да, боярин-князь. Именно в свои шаровары и обделываются. И не детишки малые. Казаки, татарва, турки… в том числе и знаменитые разбышаки. А их испугать – нелегкое дело. Сами кого хочешь до родимчика доведут.

– Как же его за такое насмерть не убили? – не смог скрыть удивления Черкасский.

– Били, боярин-князь, били смертным боем, и не раз или два. Только он поваляется немного, отойдет от побоев и опять за старое принимается.

– С нечистой силой тоже знается?

– Хм… эээ… и не знаю, как сказать.

– Вот что знаешь, то и говори.

– Хм… сказывают, что она с ним не желает теперь знаться. Совсем.

Боярин помолчал, переваривая услышанное, однако, хоть был недюжинного ума, с этой задачей не справился.

– А ну-ка подробнее, почему это слуги Врага рода человеческого не хотят знаться с грешником? Он ведь грешник?

– Ясно дело, грешник. А знать его не хотят, потому что боятся. Он якобы и над одним из помощников Врага рода человеческого успел пошутить. Да так, что они теперь его и на сковородке или в котле видеть не желают. Опасаются, что он и оттуда что-нибудь отчебучит.

Князь широко улыбнулся и помотал головой:

– Господи ты, Боже мой! И чего только люди не напридумывают. Это что же, он теперь в рай пойдет, когда преставится?

– Кх… сказывают, что и апостол Петр на него сильно обиделся.

Боярин коротко хохотнул:

– Насмешил. Значит, пребывать ему теперь в земной юдоли до самого Страшного суда, как вечному жиду?