– А говоришь, с уважением.

– Каков вопрос, таков ответ, – пожал плечами подьячий.

– Ладно, – после короткой паузы как бы подвел итог этой части разговора боярин. – Что там у тебя о его друзьях-товарищах?

– Се Ивашко Васюринский и, Господи прости, Срачкороб.

– О Васюринском ты вроде начинал сказывать?

– Да, боярин-князь Иван Борисович, есть у него огромный, черный как смоль и быстрый как ветер, злобный, яко ехидна, и умный не по-лошадиному жеребец. Редкостной красоты аргамак. Говорят, не простой это конь, а, Господи прости за осквернение уст и слуха боярского, черт в конском облике.

В те времена поминать вслух чертей и бесов считалось опасным и богопротивным делом, обычно их называли иносказательно, однако, говоря о характерниках, подьячий вынужден был от иносказаний отказаться, из-за чего его доклад со стороны мог показаться совместной молитвой. Налагая на себя крестное знамение, собеседники как бы защищались от происков слуг Сатаны. Боярину еще пару раз и полы шубы при этом пришлось откидывать, от резких движений правой руки они запахивались, на лбу у него появились капли пота.

– Господи ты Боже мой!.. Чего только людишки не измыслят. Оседлать нечистую силу… скажешь, и он молельник и постник?

– Насчет постник… не знаю, а что молельник, так точно. Там, на юге, чуть не все монастыри объездил, каждый раз с богатыми дарами.

– И слуга Врага рода человеческого под седлом ему Господу поклоняться не мешает? Он, Ивашка этот, из каких?

– Мелкопоместный шляхтич. Смолоду в черкасы ушел, до куренного быстро дослужился, это…

– Знаю.

– Недавно, правда, дали ему под начало с два десятка каторг, однако он с начальствованием над ними не справился, гетман его оттудова изгнал, хорошо, не повесил за урон. Сейчас опять куренной, черкасы Ивашку любят, в его честь курень в Васюринский переименовали.