Тут я заметил, что удостоился внимания инспектора Колдуэлл. Правда, смотрела она на меня с явным отвращением.

—  Значит, вы утверждаете, что они — существа дружелюбные? — прошипела инспектор. —  Я полагаю, правильнее сказать — любвеобильные! — Голос ее дрогнул. —  Вас переведут отсюда! Немедленно! То есть когда «Пальмира» вернется назад, —  добавила она тоном ниже.

—  В чем дело? — спросил я удивленно. —  Девушка сделала мне комплимент и получила подарки. Это обычай. И, кажется, она осталась довольной. Не помню, видел ли я ее раньше.

—  Не помните? — взвизгнула инспектор. —  Какое бессердечие! Вы… вы чудовище!

Брукс попытался что-то сказать, но вдруг фыркнул, а потом разразился гомерическим хохотом. Тут и до меня дошло. Я схватился за живот и согнулся пополам. Мы смеялись, и чем больше она злилась, тем сильнее нас разбирало. От злости она чуть не взвилась под потолок!

Должно быть, мы оба походили на развеселившихся идиотов, но ничего не могли поделать. Наконец я окончательно обессилел и растянулся на полу — самое, знаете, безопасное место в таком случае. Эта грозная инспекторша, свалившаяся нам на голову, не поняла ни единого слова из того, что я сказал ей про особенности эволюции на Моклине. Представляете, что она вообразила! Ну и ну!

Губы у нее вытянулись в ниточку, щеки пылали от негодования, а глаза горели, как у василиска, —  только меня еще больше корчило от хохота. Я никак не мог остановиться.

Когда на следующий день мы отправились к конкурентам, наши отношения вряд ли можно было назвать сердечными. Пошли только инспектор Колдуэлл да мы с Диитом; правда, еще несколько моклинов увязались за нами. Мисс Колдуэлл облачилась в зеленый походный костюм, и, в сочетании с ее рыжими волосами, он выглядел великолепно! О самой девушке я бы этого не сказал. Она окатила меня ледяным взглядом, когда Брукс велел мне проводить ее в другую торговую миссию, и не промолвила ни слова на протяжении первых двух миль.