Через некоторое время человеческие следы на пляже этого экзотического островка стали казаться мне уже не свидетельством его обитаемости, а просто его случайного посещения людьми - до того все вокруг выглядело диким и нетронутым, предоставленным самому себе.

К центру острова кустарник стал гуще, но не настолько, чтобы сквозь него приходилось продираться. По-настоящему интересное все еще не встречалось, время у меня было ограничено, поэтому я всматривался под ноги и в ветви ближайших кустов все напряженнее. Это и позволило незнакомцу возникнуть передо мной неожиданно, словно привидению.

Сначала я увидел только его худые рыжеволосые ноги в грубых сандалиях, потом - заношенные шорты, из правого кармана которых торчала рукоятка крупнокалиберного пистолета, замызганную, с темными кругами под мышками рубашку цвета хаки и - наконец - худое, как он сам, лицо: рыжую нечесаную бороду, под которой угадывался длинный подбородок и - глаза: пронзительно голубые, прищуренные от слепящего солнца.

Я смотрел на него, оцепенев от неожиданности, чувствуя, как по мокрой от горячего пота спине поднимается холодок.

Так продолжалось, наверно, с полминуты.

- Что вы делаете на моем острове? - вдруг резко спросил он, быстро хватаясь за рукоять пистолета.

- Я?.. На вашем острове?.. (Лишь позднее до меня дошло, что - к счастью - он задал этот вопрос на английском.)

- На _моем_ острове, - глядя по-прежнему с острой ненавистью, раздельно повторил он. - Острове, который я купил за свои деньги и который принадлежит мне до последней песчинки.

- Видите ли... - сказал я, стараясь тщательнее подбирать слова. - Я не делаю ничего плохого, то есть ничего, что могло бы нанести вам ущерб. Я энтомолог, то есть изучаю насекомых, - пояснил я, боясь, что он не поймет. - Я только изучаю насекомых - и все. Меня интересуют только насекомые, и я не знал, что этот остров - ваша собственность.

Напряженность его позы немного ослабла, рука соскользнула с рубчатой рукоятки и вытянулась вдоль бедра.