Еще пейзаж характеризовапся тремя такими же розовыми горками, одна из которых была полуразрушена, желтыми, голубыми, оранжевыми и других цветов странными конструкциями, вздымающимися над лужайкой, большой гладкой площадкой, величиной с два футбольных поля, абсолютно ровной и пустой, высокой черной колонной у леса, десятком извилистых дорожек и золотистыми обручами, стоящими в два ряда. Пейзаж характеризовался и чем-то еще, просто Курилов не смог вот так сразу все это воспринять и освоить.

Он успел до конца расстегнуть пальто и сдернуть с шеи шарф, но не успел как следует все рассмотреть, а сзади к нему уже обратились с вопросом.

- Тебе не жарко?

Курилов сначала ответил: "Жарковато", - а потом повернулся на вершине своей горки и посмотрел, кто же это интересуется.

По ту сторону горки лежали на поле белые шары разной величины, и линия горизонта тоже пряталась за лесом. У подножия горки стоял босоногий юноша с нежным лицом и черными кудрями. Бедра юноши опоясывала узкая серебристая полоска, еще одна полоска серебрилась на плечах. Телосложением и изяществом юноша походил на известную статую Давида.

- А ты разденься, - посоветовал Давид, щурясь от солнца.

Курилов медленно и покорно снял пальто и шапку и положил рядом с собой. Спускаться с горки он не решался.

- Где я? - спросил он спустя некоторое время, в течение которого юноша успел сесть на траву и закрыть глаза. - Кто вы?

- Да так, - уклончиво ответил Давид. - А ты, конечно, имиджер. Или фруверт?

- Фру... что? - не понял Курилов.

Юноша открыл глаза и приподнял бровь.