Он упал в ноги палачам, ползал в грязи, целовал пинавшие его сапоги... Братьев выкупила семья, но Хальг на всю жизнь запомнил случившееся. "Нам всем надлежит умереть, глюпий маленький Войча! Я есть воин, и ты воин быть. Смерть - часть нашей жизни есть. Ты будешь умирать, маленький Войча. Но враги не должны смеяться. Смеяться должен ты! И тогда врагам станет страшнее, чем тебе. Запомни, что говорить тебе старый злой Хальг". Войчемир привстал, приложил щеку к холодному влажному дереву и с трудом сдержал стон. Наставник прав - но перед кем смеяться ему, Войче? Перед холодными стенами? Перед немой стражей? Если б его вывели на площадь, поставили перед плахой или даже привязали за руки и за ноги к четверке диких тарпанов - он бы посмеялся. А здесь... Но тут же пришел ответ - разницы нет никакой. Просто смерть в холодном подземелье - долгая смерть от голода, холода и боли - страшнее, чем казнь на площади. Отцу, Кею Жихославу, было легче. Его убили сразу, и на мертвом молодом лице навсегда застыла усмешка - Кей смеялся в глаза убийцам. Его сыну не придется уйти так легко. Что ж... Войчемир медленно встал, поправил рубашку, отряхнул налипший на одежду мокрый песок и засмеялся. Боль не отпускала, в висках пульсировала кровь, пальцы сковал холод, но Кей Войчемир смеялся, словно вокруг были не глухие стены, а озверелые лица врагов. Он чуть было не сдался, чуть не забыл, кто он и как должен держаться. Ничего, те, кто следит за ним, не услышат больше ни стона, ни крика! Снова вспомнился Хальг. "Ты - воин быть, маленький Войча! Воин не всегда побеждать. Воин может погибнуть, но это легко есть. Попасть в плен - трудно есть. Над тобой будут смеяться. Тебя будут пытать. Это страшно есть. Боль вытерпеть трудно, но можно. Вспоминай - человеку всегда что вспомнить есть! Пусть ты будешь отдельно, боль - отдельно. И тогда ты победишь, маленький глюпий Войча!" Войчемир усмехнулся - наставник прав и в этом.