— Каждый раз, когда ты его навещаешь, у тебя такое выражение лица, будто ты вот–вот хлопнешься в обморок.

— Не преувеличивай, Рон. Между прочим, это не так уж легко.

— Представляю. До меня, наверное, никогда не дойдет, как ты умудряешься с ним ладить.

— Я бы не сказал, что мы так уж блестяще ладим, продолжаем постоянно ссориться, правда, в основном, ссорится он, мне уже надоело. Да и не был я там уже давно, — Гарри наморщил лоб, словно отгоняя какую‑то грустную мысль, и посмотрел в окно, на котором играли солнечные блики. — Я и сам себя часто не понимаю, зачем мне это нужно.

Об этом они говорили довольно часто, что сильно раздражало Гермиону. Она считала эти разговоры переливанием из пустого в порожнее и настаивала на необходимости интенсивной подготовки к предстоящему экзамену. Вероятно, ее на самом деле раздражал тот факт, что у молодых людей это был единственный экзамен, в то время как ей, решившейся на другую, более сложную в теории и на практике специальность целителя, предстояло целых пять испытаний в конце учебного года. Поэтому ей приходилось заниматься целыми днями зубрежкой, что, в общем‑то, было для нее вполне привычным занятием, но обостренное чувство справедливости заставляло ее порой тиранить тех, кто, по ее мнению, не слишком много трудился. Гарри и Рон должны были принять непосредственное участие в работе Министерства, что возлагало на них определенную ответственность. Гарри уже предчувствовал, куда их распределят после окончания школы, и не беспокоился. На задании требовалось проявить личную изобретательность и четкость мышления, а именно эти качества зачастую приводили его в неловкие ситуации, но с этим уже ничего поделать было нельзя. Рон, по старой привычке, преувеличивал свою неуверенность, а Гермиона, которая «пропустила из‑за практики на прошлой неделе массу ценнейшего материала», была в данное время не самым желанным собеседникам для них обоих.

Для разнообразия Гарри попытался возобновить контакт с Дрейко Малфоем, но эта попытка провалилась.