- У меня нет с собой денег.

- Тогда я уплачу - ведь это я вас сюда затащил.

- Мы лучше переночуем тут.

- "Мы"?

- Я и он. - Карина кивнула в сторону ползущего на буксире "Мерседеса".

- Нет, так не годится. Я же сказал, что уплачу.

- Я против. К тому же, там попросят предъявить документы. А их у меня нет. Вообще нет. - Она сказала это спокойно, но нога Альберта невольно нажала на тормоз.

- То есть как... нет?

- А вот так. Нас не существует.

- Нет, подождите. - Что-то было не в порядке со смыслом произнесенной фразы. - Что ты хочешь сказать?

- Ничего. Я просто хочу остаться тут.

- Ты собрала машину из частей других автомобилей и не зарегистрировала?

- Нет... Ты не поймешь. - Она тоже перешла на "ты". - А я не знаю, нужно ли тебе объяснять.

- И у тебя ни разу не проверили права?

- Мы ни когда не нарушаем правила дорожного движения.

Снова "мы" звучало, как относящееся к людям.

- Ну ладно, как знаешь, - нехотя сказал Альберт. - Но, по крайней мере, поужинаем вместе...

...Ночью Альберту спалось плохо, хотя никакие тяжелые мысли не мучили его. Скорее всего, сказывалась усталость: спать хотелось еще с утра, но он слишком хорошо убедил себя в обратном. Постепенно дождь стих и только последние капли завершали свой путь по длинным сосновым иглам, четко и звонко оповещая всех о своем падении на жестяную кровлю. За тонкой, едва ли но просвечивающейся стенкой тоже не спали: играли в карты. Тихо потрескивал радиоприемник. Поворочавшись на кровати, провисающей, как гамак, и скрипящей при каждом движении, Альберт, наконец, встал. Спать уже совсем не хотелось. Накинув куртку, он вышел из крошечного фанерного домика. В свете низкого мощного фонаря ярко зеленела уцелевшая трава; сейчас она казалась намного гуще, чем вечером. Неестественно яркими выглядели и закрытые чехлами автомобили; можно было подумать, что это чудаки-туристы пристроились здесь со своими странными палатками. Ближе к ограде появились и настоящие палатки. Света здесь было меньше, и сильный в центре кемпинга запах бензина и солярки отступал перед смешанным ароматом сырости, хвои и намокшего мха.