О'Малли сидел у письменного стола.

– Может быть, вы сумеете организовать, чтобы один из портретов вашей сестры прислали сюда? – спросил он. – Было бы неплохо, Билли, – он повернулся к Крейну, – показать его в отеле, где ее видели живой.

– Ну, разумеется, – лицо Кортленда оживилось. – Дам телеграмму матушке, и она вышлет портрет, – он взлохматил себе волосы. – Вы не можете представить, как все это неприятно. Эта неопределенность. Я никак не могу отделаться от мысли, что это не Кэт. Это самоубийство, похищение трупа, эти платья... Я в полной растерянности. Но с другой стороны, после ссоры с матерью последние два года Кэт не жила дома. Мы совсем не знаем, как она жила все это время.

Крейн приподнялся на локтях:

– У нее не могло быть финансовых затруднений? Мамаша не прижимала ее с деньгами?

– О, боже, конечно, нет. Мать никак не могла ущемить ее интересы в этом смысле, – он рассмеялся. – Мы все, в том числе и мама, получаем равный доход, – он улыбнулся. – Воображаю, что было бы, если бы семейным кошельком заведовала матушка. Все пошло бы на содержание знаменитых теноров. Или теософскую часовенку, величиной с Эмпайр Стейт Билдинг.

– Может быть, вы укажите нам сумму, которую получала ваша сестра?

– Пожалуйста, если это может вам помочь. – Кортленд сидел на краешке стула, сунув руки в карманы. – До замужества она должна получать полторы тысячи в месяц.

– А потом?

– Потом треть всего.

– Да, полторы штуки, – Док Уильямс улыбнулся.

– А кто распоряжается состоянием? – спросил Крейн.

– Отец назначил главным опекуном дядю Стая...

– Дядю Стая? – переспросил Крейн.

– Это наш клиент, – напомнил Док Уильямс. О'Малли уточнил:

– Стайвессант Кортленд.

– Извините, мистер Кортленд, – сказал Крейн, – продолжайте.

– Но должен сказать, что деталями занимался я.

Крейн почесал правое ухо.