— А может они, подъезжая, выключили? — сказал Айвар, провожая взглядом машину и вытаскивая пачку сигарет.

— Зачем?

— Чтобы панику среди встречающих не устраивать. Мало ли рейсов на посадку ждут. А так тихо подъедут, мол, кофе попить заехали.

— Идиоты, понакупят прав, ездить ни хрена не умеют…

— Ладно тебе возмущаться, — Айвар хлопнул меня по плечу. — Кстати, у нас с рейса одного мужика сняли. Прямо в зале ожидания потерял сознание.

— Пьяный или сердце прихватило?

— Мы тоже сначала подумали, что пьяный. Покачивался, лицо такое красное, опухшее. Кашлял, кашлял в платок, потом взял и вырубился прямо в проходе. А еще, падая, какой-то женщине по лицу рукой заехал, нечаянно, естественно, но поцарапал здорово, наверное, кольцом или часами задел. Ей уже в самолёте стюардессы царапину чем-то замазали и сразу после посадки в медпункт отправили.

— Почему сразу?

— Её в дороге что-то лихорадить начало, тошнить, может, это за ней приехали?

— Может, и за ней, а с тем мужиком что?

— Ничего, погрузили на носилки и унесли куда-то.

— Весело вы летели, блин.

До Каунаса мы ехали около часа. Конечно, можно было бы и быстрее, но полицейские везде понавешали фотокамер с радарами, а получить своё, пусть и удачное, фото вместе с квитанцией штрафа мне как-то не хотелось, поэтому ехали чинно и благородно, почти как на похоронах. На въезде в город вытянулась пробка, но мы её успешно обогнули по объездной трассе и, пропетляв по знакомым переулкам, подъехали к дому Айвара. Пока наш «умник и почти гений» что-то напевал в душе, я сделал две чашки кофе и заглянул в холодильник.