Язон накинул приготовленную одежду и выбежал из комнаты. Спустившись по лестнице, он оказался в большом каменном зале, откуда один из дворцовых слуг направил его к покоям воеводы. Там была очередь - несколько человек, принесших на суд владыки свои жалобы и просьбы. Однако, как только Язон попросил доложить о себе, его впустили немедленно.

Зал, в который он попал, относился к старейшей части здания. Потрескавшиеся от времени деревянные колонны, покрытые гротескными изображениями богов и героев, поддерживали низкие своды. Дым от разведенного на полу костра поднимался к отверстию в потолке; увы, часть его оставалась в помещении, и у Язона почти сразу защипало глаза. Могли бы выкроить для своего владыки более современное помещение, подумал он с досадой. Но, конечно, это им и в голову не пришло. Раз уж цари когда-то правили с этого места, значит, иначе быть не может.

На морщинистое лицо Белы свет падал сквозь узкие окна. Воевода был коренастым и седоволосым старцем. Черты его лица выдавали значительную примесь туркерских генов. Он сидел на деревянном троне, закутавшись в плащ, голову украшал шлем с рогами и перьями. В левой руке держал скипетр, украшенный конским хвостом, на коленях лежала обнаженная сабля.

- Привет тебе, Язон Филипп, - сказал он с важностью, указывая Язону на кресло. - Садись, прошу тебя.

- Благодарю тебя, господин мой. - Эллин с трудом заставил себя произнести унижающее его обращение. В Еутопии не титуловали никого.

- Ты готов говорить правду?

- Да.

- Хорошо. - Воевода неожиданно отбросил официальность, закинул ногу на ногу и достал из складок плаща сигару. - Куришь? Нет? Ну, а я закурю. Улыбка пробежала по его морщинам. - Ты чужеземец, так что нет нужды соблюдать этот чертов церемониал.