Мыр понял, что это надолго. Соскочив с трона, он обшарил все карманы своей набедренной повязки, но не нашел ничего съедобного. Тогда он сдернул с головы шлем, выломал из него костяную пластинку с изречением древнего вождя, и ловко уклоняясь от свистящего лезвия томагавка, сунул ее в раззявленный рот Пыра. Тот замолчал.

Тяжело отдуваясь, Мыр вернулся на свой трон, ворча:

– Молодой, глупый… Не понимает… Если мы побьем жадров – кто будет делать нам томагавки? Кто будет готовить нам претендентов? Где нам еще найти таких поваров? Да и какой толк их убивать, если они ядовиты?..

– Они вполне съедобны, – вдруг совершенно спокойно сказал Пыр, вытащив изо рта кость, и внимательно ее оглядывая. – Они сами о себе распустили этот слух. Ведь жадры всегда служили поварами. Когда им приходилось готовить к столу соплеменника, они отравляли его мясо…

Мыр не успел заткнуть ему рот. Быстро глянув на Дему и Быра, понял, что это страшное известие не произвело на них никакого впечатления. Уже поняв, что чинное собрание превратилось в безобразное сборище безответственных смутьянов, ни на что не надеясь, упрямо повторил:

– Нельзя есть жадров. Некому тогда будет делать для нас томагавки, и готовить вкусные блюда…

– В конце концов, почему мы должны сразу решить, кого есть? – заюлил Быр. – Это решится само собой. Можно есть смутьянов. Можно, как жадры, есть понемножку друг друга. Да мало ли как? Для начала, надо заключить союз, а там видно будет…

– Правильно! – облегченно вздохнув, подхватил Мыр. – Поскольку наша благословенная земля называется Мырзилией, а меня звать ее именем, – ничего не поделаешь, традиция, – я считаю, что все должны подчиняться мне.

Дема впервые потеряла терпение. Упруго вскочив с трона, она вскричала:

– Во-первых, ты лжешь! Есть традиция твоего племени называть вождя Мыром, но наша земля называется не Мырзилией, а Мурзилией! А во-вторых, почему кто-то должен быть главным? У нас все равны… – Дема тут же взяла себя в руки, и попыталась гармонизировать собрание. Она вдохновенно запела: