Впереди, окруженный рыцарями, ехал король. Это был грузный бородатый человек в алом плаще, накинутом поверх лат. Над головой его развевалось белое знамя с изображением какого-то победоносного святого. Древко знамени даже на расстоянии напоминало ствол сосны средних лет, и ехавший по левую руку короля здоровенный детина, вполне годившийся по габаритам в прототипы Гаргантюа, держал его с видимым напряжением.

Когда всадники приблизились, Кен, явственно чувствуя дрожь в коленках, вышел из своего укрытия. Низко поклонившись королю, он воздел руки к небу и громко провозгласил:

- Светел твой жребий, о венценосный воитель! Зажжется четвертая от сего дня денница - и узришь великую победу и славу на поле Грейнском, К полудню же дрогнут враги твои и полягут их орды от могущих дланей твоих воинов. Вверься же благостному Провидению, о победоносный и солнцеликий!

Сдерживая своего нетерпеливо перебирающего ногами белого жеребца, король с любопытством смотрел на неведомо откуда взявшегося прорицателя. С любопытством, но явно без изумления. Видимо, астрологи были ему в общем-то не в диковинку.

"А может, просто не понял? - встревожился Кен, тщетно пытаясь разглядеть на красном, изрытом оспинами королевском лице какую-нибудь зримую реакцию на свое пророчество. - Наверно, я недостаточно архаично выразился..."

Но тут король (он был заметно навеселе) повернулся к одному из своих приближенных и, слегка икнув, произнес по-латыни, которую Кен довольно прилично знал:

- Ты слышал, Манфред? Это становится забавным. Пусть его поместят в ту же повозку. Вели дать ему сухарей, сыра и вина. И пусть стража не спускает глаз. Одному из них я потом отрублю голову.