К виду действительно надо было привыкнуть. В глубокой тарелке обреталось что-то зеленоватого оттенка с огромным количеством извилин и, насколько Шус помнил с уроков анатомии, которые он, по большей части, проспал, это был никто иной, как человеческий мозг, слегка подернутый плесенью, по крайней мере, на вид.

– Ты ешь, ешь, все не так страшно как кажется.

Шус решил, что будет не очень красиво отказываться, даже не попробовав, но пробовать ему очень не хотелось. В конце концов он решил поверить в слова Майклуса о том, что это просто паштет и мужественно сжал вилку и воткнул ее в еду. Мозг заходил ходуном, как любая желеобразная масса. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, выдохнул и поднес вилку ко рту. Тут в его голову закралась мысль: «А что, собственно, я знаю об этом человеке? Я же познакомился с ним пару часов назад! И он, естественно, соврал, никакой это не паштет, самые натуральные тухлые мозги. Может он подослан, чтобы отравить меня! Но кем? Ведь я испортил жизнь уже стольким людям. Может, это Нуй-Ли-Фар? Но этого не может быть, он мертв. А вдруг…» Шус взял себя в руки, еще раз глубоко вдохнул и засунул вилку в рот.

На вкус и по консистенции, мозги оказались совсем не тем, чего он ожидал. Они действительно скорее напоминали паштет, чем желе.

– Ну как, понравилось? В ответ Шус лишь промычал.

– Знаешь, у тебя было такое лицо, как будто я хочу тебя отравить, – при последних словах Шус покраснел, проклиная догадливость Майклуса. Или, может, он читает мысли…

– Собственно, ради этого я пригласил тебя именно сюда, но не беспокойся, ты сдал экзамен лучше всех.

– Всех?

– Да, я сюда пригласил по очереди всех, кого смог, из нашей группы.

– Понятно. Так я не первый?

– Ну, очень немногие в нашем мире могут рассчитывать на эсклюзивность, даже те, кто уверенны, что обладают чем-то уникальным почти всегда разочаровываются. По правде…